Главная / Пресс-служба / Интервью, выступления, публикации

Информационно-аналитическое управление

Почтовый адрес: 220010, Республика Беларусь, г. Минск,
ул. Советская, 11.

Факс:  +375 (17) 222-32-13
Тел.:    +375 (17) 222-64-75
             +375 (44) 755-22-94

Электронная почта: inform@house.gov.by

13.09.2019

Реалии и мифы

Реалии и мифы о БССР. 

Продолжение. Начало в №№ 140, 145, 161, 174, 191, 206, 221, 232, 238, 248, 251.

Первый день нынешнего года был ознаменован юбилеем — столетием провозглашения ССРБ, ставшей впоследствии Белорусской Советской Социалистической Республикой, историческим фундаментом современной независимой и суверенной Беларуси. В этот юбилейный год мы продолжим развенчивать устоявшиеся вокруг БССР мифы и домыслы. Сегодня — очередная беседа с известным белорусским историком, председателем Постоянной комиссии Палаты представителей Национального собрания Беларуси по образованию, культуре и науке, членом–корреспондентом Национальной академии наук, доктором исторических наук, профессором Игорем МАРЗАЛЮКОМ.

МИФ 12–Й: АГРАРНАЯ ПОЛИТИКА БССР БЫЛА МЕХАНИЧЕСКОЙ КАЛЬКОЙ ОБЩЕСОЮЗНОЙ ПОЛИТИКИ ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ

— Игорь Александрович, современной Беларуси удалось невероятное. Находясь в зоне рискованного земледелия, наша страна смогла не только обеспечить свою продовольственную безопасность, но и заявить о себе на весь мир как о солидном экспортере сельхозпродукции и продовольствия. Этот факт ряд историков противопоставляют советскому прошлому — в БССР якобы самостоятельная аграрная политика была в принципе невозможна, а руководство Советской Белоруссии напрочь игнорировало местные климатические и природные особенности. Так ли это было?

— Это очередной миф, о котором стоит поговорить подробнее. Как справедливо отмечает профессор БГУ Сергей Николаевич Ходин, защитивший докторскую диссертацию как раз по теме модернизации сельского хозяйства БССР в 1920–х годах, главной вещью для нашего народа, базисным элементом понимания справедливости у крестьянства являлся труд. И прежде всего труд на земле. Именно отношение к труду формировало осознание собственности на землю, а значит, и социального статуса человека. Но при этом необходимо понимать принципиальное отличие аграрных отношений, сложившихся на белорусских землях, от тех, что сложились у наших восточных соседей. Эти различия начали складываться с XVI века. Дело в том, что белорусская община (или грамада) в отличие от великорусской имела важную характерную черту: белорусская деревня не знала уравнительного принципа землепользования и постоянных переделов. Поэтому белорусская община типологически больше похожа на те, что формировались в Польше, Германии и других странах.

Вплоть до середины ХХ века белорусская деревня — это система сохранения и трансляции традиций нашего общества. Да, начиная с декабря 1917–го и весь 1918 год и на наших землях доминировали уравнительные принципы: наркомом сельского хозяйства в то время был левый эсер Андрей Колегаев (после эсеровского мятежа порвал с эсерами и вступил в РКП(б), в 1936 году будет арестован, а в 1937–м расстрелян. — Прим. ред.). При нем пробовали отобрать у крестьян хутора и отруба, полученные в ходе столыпинской реформы, загнать крестьян в общины. Российское крестьянство подобное восприняло достаточно спокойно, в Белоруссии же даже в условиях военных действий такая тенденция размаха не получила. Реквизиции были, и они больно ударили по крестьянству — но лишь в эпоху гражданской войны. Последовавшие же затем, в 1920 — 1921 годах, попытки большевиков создать в восточной части республики крупные хозяйства через организацию совхозов и коммун встретили жесточайшее сопротивление со стороны белорусской деревни.

— Поневоле вспоминается фраза из рыбаковского романа «Дети Арбата», написанная его молодым героем–студентом на полях своего конспекта: «Крестьянин в трамвае растерянный, жалкий, а дома властный, деспотичный!» И как же власти БССР разрулили крестьянское недовольство?

— Один из авторов белорусской модернизационной модели (НЭП–3, «превращения Белоруссии в красную Данию», как тогда говорили) — первый секретарь ЦК КП(б)Б Александр Криницкий. Он призывал действовать очень решительно в решении нужд и просьб крестьянства — и не ждать, пока «загрохочут кронштадтские пушки».

Кардинальный пересмотр экономической политики произошел на VIII Всероссийском съезде Советов, проходившем 22 — 29 декабря 1920 года в Москве и принявшем Земельный кодекс РСФСР. Год спустя проходит IX Всероссийский съезд Советов, обсудивший ход новой экономической политики и развития сельского хозяйства. Все это вкупе с отменой чрезвычайного положения, укреплением государственных институтов и вторым провозглашением БССР (6 июля 1920 года ЦК КП(б) Литвы и Белоруссии признал необходимым восстановить Белорусскую ССР. Это решение поддержал ЦК РКП(б). — Прим. ред.) вызвало у белорусского руководства необходимость выработки собственного земельного законодательства — для создания альтернативных подходов. И это вполне объяснимо: когда белорусы получили советскую государственность, когда она стала приобретать к середине 1920–х годов реальные очертания, интересы республики с интересами союзного центра стали порой не совпадать. Партийно–государственная элита БССР стала проводить собственную национальную аграрную политику.

— Год назад, изучая тему коллективизации, я обнаружил во многих источниках, что в советских Белоруссии, России и Украине поначалу действительно учитывались лучшие стороны коллективистских традиций славянской деревни: крестьянская община, артельное производство, толока. В результате к 1927 году в БССР было более 400 артелей, коммун и товариществ по совместной обработке земли, а также 213 совхозов. Но кто стоял за подобной модернизацией?

— За ней стояли ведущие аграрии–экономисты БССР: Гавриил Горецкий, Аркадий Смолич, Иван (Ян) Кисляков — эти великие имена нам всем стоит помнить. На основе своих академических разработок они формировали именно белорусскую аграрную политику. Ученый в области экономики, сельского хозяйства и географии, мой знаменитый земляк с современной Кличевщины Аркадий Смолич, например, разработал теорию рационального расположения хозяйственных комплексов — так называемые эконом–географические ландшафты. Этой теорией до сих пор пользуются при разработке практических моделей. Смолич подчеркивал необходимость максимально учитывать природно–географическую среду при расположении тех или иных сельхозпроизводств.

— Очень напоминает сегодняшний рациональный и экономически выверенный подход к модернизации современного агропрома. Получается, у него не только социально–экономический, но и исторический фундамент?

—– Разумеется. В середине 1920–х годов в СССР бурно шла дискуссия о роли общины. В России считали общину важнейшим элементом будущего социалистического общества. Протестовал против такого подхода профессор Михаил Макаров, разрабатывавший в белорусской экономической науке направление «экономика землепользования» и научно сравнивший экономическую эффективность разных форм землепользования — хуторской, поселковой, колхозной, совхозной. Он считал, что нельзя абсолютизировать общину как идеальную форму для построения социализма.

В 1928–м появляется общесоюзный проект «Общие начала землепользования и землеустройства Союза ССР». Прими его белорусское руководство — республике пришлось бы механически исполнять земельное законодательство Союза. Однако еще в 1927 году на VIII Всебелорусском съезде нарком земледелия Дмитрий Прищепов высказался за то, чтобы союзное правительство разрабатывало только общие принципы сельхозполитики, а конкретизация их проводилась бы на месте. Он говорил о необходимости учитывать реальную, исторически сложившуюся структуру сельского хозяйства БССР. И о том, что государство должно оставлять за крестьянином право выбора. Как следствие, 1920–е стали годами рыночных отношений в деревне, закрепленных белорусской властью на уровне законодательства. Мы до сих пор можем гордиться теми земельными кодексами, которые были приняты в БССР. И видим, что современные формы аграрной политики опираются на исторически сформированные традиции. Ведь искусственное перенесение чужого опыта никогда и нигде не способствовало успеху. А о Дмитрии Филимоновиче Прищепове подробнее поговорим в следующий раз — эта фигура заслуживает отдельной беседы.


 

МИФ 13-Й: НАРКОМ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ ПРИЩЕПОВ БЫЛ СТОРОННИКОМ КУЛАЦКО-ХУТОРСКОГО УКЛАДА

— Игорь Александрович, отмечая в нашей прошлой беседе экономическую самостоятельность аграрной политики Советской Белоруссии 1920-х годов, вы неоднократно упоминали в позитивном ключе имя народного комиссара земледелия БССР Дмитрия Прищепова. Наша газета в 2016 году о нем уже писала, но скорее как о человеке с весьма непростой и трагической судьбой. А как можно охарактеризовать проводимую им работу по возрождению сельского хозяйства в нашей республике? Верны ли утверждения, что его попытки сохранить в БССР хутора были, по сути, вызовом всей советской власти?

— Не только сегодня, но тогда, в 1920-х, те, кто не любил наркома  земледелия Дмитрия Филимоновича Прищепова, стремились его выставить человеком, выступавшим против коллективных форм хозяйствования. Утверждали, что он выступал за хутора и чуть ли не за частную собственность на землю. Но говорить так — значит не знать ни Прищепова, ни того, чего он хотел и добивался на самом деле. И не понимать, какую модель хотели построить ведущие белорусские аграрии, которые в самом деле очень жестко полемизировали с апологетами российской советской аграрной науки.

Принципиальное отличие белорусского земельного законодательства от российского в СССР — отсутствие общинного порядка землепользования. Прищепов писал: «Если мы проведем в жизнь общинный порядок землепользования, то сразу же задушим хозяйственную инициативу крестьянства. А сейчас эта инициатива позволяет очень быстро осуществлять перестройку сельского хозяйства». Он подчеркивал, что пример ряда губерний РСФСР говорит лишь об одном: там слишком долго «просидели на общине» — и ничему, кроме переделов земли, не научились. Об этом нарком говорил со страниц официальной белорусской газеты «Звязда» в 1927 году. По мнению Прищепова, мелкобуржуазную деревню и соответствующий настрой крестьянства можно ликвидировать не общинным переделом земель, а мощным развитием сельского хозяйства, производственным кооперированием и индустриализацией сельского хозяйства. Он полагал, что должны быть и большие агрохолдинги, и малые сельхозпроизводства. То есть хуторскую форму нарком отнюдь не идеализировал. Впрочем, как не идеализировал и коллективное хозяйство.

Подход был иной: все было поставлено на научную основу. В 1928 году вышла работа белорусского ученого-агрария Яна Кислякова «Поселки: оптимум территории и эффект землеупорядочения», получившая широкий резонанс в РСФСР. В этой работе был рассчитан оптимальный размер земельных наделов для налаживания культурных прибыльных крестьянских хозяйств в Беларуси с учетом природных, экономических и правовых условий. Общий смысл: там, где есть крепкий середняк и более эффективны хутора и отруба, небольшие поселки — пусть там они и развиваются. На базе же бывших помещичьих имений можно и нужно создавать коллективные хозяйства, используя при этом помещичий инвентарь. И в эти коллективные хозяйства должны в первую очередь объединяться бедные крестьяне, имеющие минимум инвентаря.

— К чему затем привели такие объединения, известно. Опубликованная докладная записка начальника Мозырского горрайотделения ГПУ секретарю ЦК КП(б)Б Николаю Гикало, датированная мартом 1932 года, содержит характерные высказывания крестьян: «Как нам жить, останемся голые и голодные, без копейки денег — и над нами будут смеяться единоличники», «с нас берет все даром, а мы за пару сапог должны платить 20 пудов хлеба»...

— Вот потому Дмитрий Прищепов не идеализировал ни одну из форм хозяйствования на земле. В любом деле лучшим агитатором он считал конечный результат. «Нет у нас плохой земли — есть плохие хозяева», — его любимая фраза. Еще в 1925 году он издал брошюру «Крестьянство в сельском хозяйстве». В ней, с одной стороны, признавалось крайне важным объединение деревень и сел в различные кооперативные товарищества. Но речь шла про реальную кооперацию! С другой стороны, в той же брошюре подчеркивалось, что белорусская советская власть разрешает полную свободу выбора форм землепользования. Однако в географических условиях Белоруссии предпочтение стоит отдать поселкам. При этом в самом поселке можно организовать школу, кооператив, то есть улучшить положение крестьянства. Такие поселки, кстати, сохранились до сих пор в Краснопольском районе — Непобедимый, Веселый и другие.

К тому же стоит отметить, что и позитивных примеров аграрного хозяйствования в БССР было немало. Если до революции специалисты сельского хозяйства на белорусском селе отсутствовали напрочь, то благодаря работе Прищепова в каждом округе Белоруссии появились землемеры, ветеринары, мелиораторы. Именно нарком настоял на создании краткосрочных сельскохозяйственных курсов, которые в 1920-е годы посещали десятки тысяч человек. А над нерадивыми пахарями в республике проводили «агросуды» — показательные суды как над плохой коровой, так и ее хозяином.

Нарком много ездил по республике. Как-то услышал про жителя местечка (ныне райцентра) Костюковичи по фамилии Николаенков, который поставил эксперимент: часть своего надела обработал минеральными органическими удобрениями, а часть не удобрял. И с необработанной делянки собрал 26 пудов ржи и 120 пудов соломы, а с обработанной — 60 и 180 пудов соответственно. По тем временам это был невероятный результат. Прищепов не поленился приехать в Костюковичи и лично поблагодарить Николаенкова за точное соблюдение рекомендаций Наркомзема.

Не менее показательна и история хуторянина Федоса Белякова, жившего в полутора километрах от станции Красный Берег. Коровы на его подворье в 1920-е годы давали по 300 пудов молока в год — это 5.000 литров. Когда Прищепов узнал об этом, он прихватил с собой зоотехника и поехал к Федосу Сазоновичу. И сам увидел то, без чего «большого молока» быть не может: теплый хлев, тщательно подобранные корма и строго соблюдаемую технологию содержания коров. Нарком загорелся идеей организовать там культурное (образцово-показательное) хозяйство. Для обучения на его базе тех, кто не столь был сведущим в аграрных вопросах. А в 1928 году Дмитрий Прищепов провел в Мстиславле грандиозную республиканскую сельхозвыставку, прогремевшую на всю Советскую Белоруссию. На ней были представлены все аграрные достижения нашей земли, лучшие ее хлеборобы. По сути, эта выставка стала предтечей современных «Дажынак».

— И все же в 1929 году белорусский способ хозяйствования на земле обзовут «кулацким», наркома-новатора снимут с руководящих постов и исключат из партии. Через год он будет арестован ОГПУ БССР, в 1937-м освобожден — и арестован вновь... Скончается Дмитрий Филимонович, по одной из версий, в январе 1940 года в тюремной больнице... Нет сомнений, что его вклад в развитие БССР и ее сельского хозяйства неоспорим. А чему эта нетривиальная личность может научить нас, наследников той республики и продолжателей ее созидательного развития?

— Скажу как историк. В 1935 году каждой колхозной семьей СССР в среднем было выработано 462 трудодня. По России и Украине выработка колебалась между 500 и 550 трудоднями. В БССР она превышала 600! Поэтому вслед за своим коллегой Сергеем Ходиным я могу лишь повторить: быстрые темпы послевоенного восстановления республики и ее сегодняшнее процветание во многом обязаны трудолюбивым белорусам — жителям и выходцам из белорусской деревни. Как нация мы всегда утверждали, что в основе оценки каждого человека должен быть его труд. Труд на пользу себя, своей семьи и своего государства. Эти принципы, сформулированные в земельных кодексах БССР 1920-х годов и работах Дмитрия Прищепова, и сегодня остаются альфой и омегой, золотыми буквами прописанной в Конституции нашей страны и в политике нашего государства. Аграрная модель современной Республики Беларусь со всей ее многоукладностью — по сути, это продолжение той, досталинской, традиции белорусской деревни. Продолжение исконной традиции нашей трудовой этики, которая столь замечательно показала себя в 1920-х годах.


 

МИФ 14-Й: БССР ИГНОРИРОВАЛА НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИНТЕРЕСЫ БЕЛОРУСОВ

— Игорь Александрович, нынешняя публикация совпадает со знаковой, иначе и не сказать, годовщиной в истории формирования нашей государственности. Ровно 95 лет назад, 7 марта 1924 года, было принято постановление ЦИК СССР «Об объединении в состав Белорусской Советской Социалистической Республики всех территорий Советского Союза с большинством белорусского населения». Удивительно, но эту дату эквилибристы историческими фактами не замечают вовсе. Неужели все дело в совершенно случайном характере решения союзного ЦИК?

— Миф о случайности собирательства наших земель легко опровергнуть, если пристально всмотреться в то, что происходило в 1922 — 1923 годах. Но сперва немного теории. Как уже говорилось мною ранее, планы партии были однозначны: создать и укрепить национальную государственность ранее угнетаемых народов бывшей Российской империи в форме, которая больше всего соответствовала их потенциальным возможностям. Создать национальные органы управления, содействовать им в создании собственных СМИ, школ, театров и всех прочих культурно-образовательных учреждений. Причем задачи эти были не декларативными, а реально поставленными — и реально решенными. Да так решенными, что американский ученый Терри Мартин (профессор Гарвардского университета, автор книги «Империя «положительной деятельности». Нации и национализм в СССР, 1923 — 1939». — Прим. авт.) признал: «Советский Союз был первой в мире империей положительной деятельности. Новая революционная Россия первой из традиционных европейских многонациональных государств оказала сопротивление поднимающемуся национализму, ответив на него систематическим содействием развитию национального сознания этнических меньшинств и созданием для них многих характерных институциональных форм моноэтнического государства».

Такого не было еще никогда! Скрупулезно работая в архивах, Терри Мартин выявил четыре основные формы национальной жизни, которые поддерживал СССР: национальные территория, язык, элита и культура. Поразительно, но американец уловил то, чего не понимают кондовые великодержавные шовинисты — суть политики Ленина и его соратников, которая вместо ожидаемой, казалось бы, разобщенности преследовала совершенно противоположные цели. А именно: через подъем малых народов создать в СССР единство наций, народов и народностей. Посредством насаждения и укрепления национальных культур, через поддержку их национальных элит и государственности большевики рассчитывали быстрее приобщить эти народы к общечеловеческой культуре и наивысшему ее достижению, как его тогда понимали — марксистскому учению.

— А ведь и этот факт остается сегодня далеко за рамками общественного внимания. Первые годы существования СССР зачастую рисуются исключительно как время НЭПа — эдакой реставрации капитализма, особенно привлекательной на фоне последовавших затем коллективизации и репрессий…

— Между тем наибольший размах национально-территориального строительства в Советском Союзе пришелся как раз на 1923 — 1928 годы. Это был расцвет относительной либерализации общественно-экономической жизни страны. При этом с 1923 по 1939 год границы БССР пересматривались 5 раз.

В сентябре 1922 года ЦК КП(б)Б изложил свою позицию по границам республики на заседании специальной комиссии ЦК РКП(б), которая занималась разработкой положений союзного договора. То есть готовила создание СССР. По линии наркомата иностранных дел БССР в Москву была направлена записка «О необходимости урегулирования вопроса о восточных границах Белорусской республики». Внешнеполитическое ведомство БССР предложило поставить данную проблему на обсуждение, а решение закрепить в форме международного договора. Уже в 1930-е подобное было бы неслыханным. А возвратить предлагалось Витебскую, Гомельскую и часть Смоленской губерний. Обосновывалось это предложение прежде всего хозяйственными критериями: исходя из экономического единства этих губерний с БССР. А также культурно-просветительными (тягой значительной части населения к белорусской культуре), внутриполитическими (с учетом особенностей национального и социального состава населения Беларуси) и внешнеполитическими причинами (для укрепления пропагандистского эффекта Советской Белоруссии и международного положения БССР в целом). Никаких реальных результатов эти обращения партийного и советского руководства БССР в 1922 году не принесли. Но сам факт их наличия крайне важен. И во многом именно он определил дальнейшее развитие событий.

— Провозглашение 30 декабря 1922 года самого СССР как-то отразилось на национальной деятельности белорусского руководства?

— Более чем. Сразу после образования Советского Союза деятельность руководства БССР по разрешению территориального вопроса заметно активизировалась. Проблема границ была вынесена на рассмотрение VII съезда КП(б)Б и II сессии ЦИК БССР четвертого созыва, которые прошли в марте 1923 года. То есть белорусское руководство продолжало активные попытки собирательства национальных земель. В резолюции VII съезда КП(б)Б отмечалось: «Быстро возродить Советскую Белоруссию можно, лишь включив в территорию Белоруссии родственные ей соседние районы». Тем более что экономического потенциала «усеченной» БССР для ее нормального развития явно не хватало. В том же духе высказывались и делегаты II сессии ЦИК БССР. Они признали административное деление Советской Белоруссии «полностью не соответствующим интересам населения».

Все это дало руководству БССР новые основания для выхода на высший партийный уровень. И в мае 1923 года ЦК РКП(б) рассмотрел вопрос о границах БССР и дал согласие на его дальнейшую разработку. С этого момента начинается активнейшая работа по изучению «пограничного вопроса».

А в докладах белорусского партийного руководства в московский центр появляется новая деталь: кроме политических и экономических факторов, стали выделяться и выразительно подчеркиваться причины этнографического характера — необходимость включения в состав БССР территорий с преобладающим белорусским населением. На Москву из Минска обрушилась лавина соответствующих писем, записок и докладов. В конечном итоге 29 ноября 1923 года Политбюро ЦК РКП(б) постановило присоединить к БССР «родственные ей в бытовых, этнографических и хозяйственно-экономических отношениях» территории: Горецкий и Мстиславский уезды Смоленской губернии, Витебскую губернию целиком и Гомельскую губернию за исключением четырех уездов бывшей Черниговской губернии.

Это была победа белорусского руководства, ставшая важнейшим этапом на пути установления белорусской исторической справедливости. Пусть и не реализованная в полной мере. Как бы то ни было, но инициатором воссоединения белорусских территорий было именно руководство БССР.

Произошедшее 7 марта 1924 года стало результатом целенаправленной и кропотливой борьбы, которую оно вело, и об этом стоит всем помнить. В том числе тем, о ком столь недвусмысленно высказался Глава государства в ходе «Большого разговора с Президентом» — тем, кто создает фальшивые, опереточные сайты и рассуждает на них об искусственности Советской Белоруссии. То, что произошло 95 лет назад, можно назвать актом исторической справедливости. И воссоединения белорусского народа в составе единой своей республики.

История районного масштаба

В марте 1924 года в состав БССР вошли следующие уезды Витебской, Гомельской и Смоленской губерний: Оршанский, Быховский, Витебский, Городокский, Горецкий, Дриссенский, Калининский (Климовичский), Лепельский, Могилевский, Мстиславский, Полоцкий, Рогачевский, Сенненский, Суражский, Чаусский, Чериковский. Территория Советской Белоруссии увеличилась до 110 тыс. кв. км, а население — до 4,2 млн человек.

В ноябре 1926 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о присоединении к БССР Гомельского и Речицкого уездов. В итоге с началом 1927 года территория БССР составляла 125.950 кв. км, население — около 5 млн человек.


 

МИФ 15-Й: КОНСТИТУЦИЯ БЕЛАРУСИ. ОТ ИСТОРИИ ДО СОВРЕМЕННОСТИ

— Игорь Александрович, сейчас мы отмечаем 25-летие Конституции Беларуси. И хотя принимался наш Основной Закон уже не в БССР, различные околоисторические круги упорно утверждают, что он в какой-то степени лишь скопировал прежнюю советскую Конституцию. А глубокой исторической основы у него нет. Согласны с этим?

— Не согласен, ведь это очередной миф. И как раз сейчас его очень уместно развенчать. Правовая традиция Беларуси не только существует — она неразрывно связана с могучей романо-германской правовой семьей. Уже с момента возникновения государственности на белорусских землях начинается их знакомство с этой великой традицией. Правовые традиции приходили к нам также из Византии, которая являлась важнейшим хранителем в том числе и классического римского права.

Особенно сильно на право Беларуси раннего периода государственности (конца X — середины XIII века) оказывали влияние византийская, сербская и болгарская традиции. В то время существовали три основных института власти: князь, княжеский совет и вече. Если князь являлся главой государства и носителем, выражаясь по-современному, исполнительной власти, то вече — законодательной. Известно, например, что Полоцкое вече достаточно жестко ограничивало власть князя и утверждало его легитимность. Без одобрения вече нельзя было ввести новые виды подати, решить вопрос об объявлении войны или мира. При этом можно говорить и о сильном влиянии обычного права, которым в древности регулировались все правовые отношения в общественной жизни.

— Сегодня нам известно, что первые записи обычного права Беларуси сделаны в грамотах и договорах Витебска, Полоцка и Смоленска с Ригой и Готским берегом еще в 1229 году. Эти правовые нормы обеспечивали устойчивые отношения между купцами этих земель на основе взаимности и равноправия…

— И все же особенно сильно, рельефно влияние на белорусскую правовую традицию римского и немецкого права началось в XV столетии. Серьезной попыткой кодификации норм уголовного права и судебного процесса стал Привилей Казимира 1447 года, названный известным белорусским историком и первым ректором БГУ Владимиром Пичетой «Великой хартией белорусских вольностей». Ведь там впервые были зафиксированы принципы индивидуальной ответственности, частной собственности, свободы выхода женщины замуж и свободного выезда за границу (кроме стран, с которыми княжество в этот момент ведет войну). И подчеркивалось, что анонимный оговор не может быть основанием для возбуждения уголовного дела.

XVI век принес на Беларусь еще большее влияние идей античных теоретиков права и правовой философии: Платона, Аристотеля, Марка Туллия Цицерона. Первым обоснователем концепции права как справедливого воздаяния за преступления, гармонии между государством и личностью в нашей традиции становится Франциск Скорина. В своих предисловиях к Библии он рисует собственную концепцию идеальной власти: просвещенная, гуманная и сильная власть монарха. При этом сам монарх должен быть набожным, мудрым, образованным и справедливым. И одновременно сильным и грозным, чтобы при необходимости защитить свой народ как от внутренних врагов и преступников, так и от внешних. Скорина считал, что право следует подразделять по источнику на натуральное (естественное) и писаное. Первое право присуще каждому человеку в равной степени, и каждый или наделен от рождения независимо от обычаев, времени, классовой и сословной принадлежности. Сейчас мы бы это назвали общечеловеческими ценностями.

— Подобная классификация была применена и впоследствии — при подготовке Статута Великого Княжества Литовского 1529 года. Что, в свою очередь, наводит на мысль о возможном участии нашего знаменитого просветителя в разработке Статута…

— Мало кто знает, но Франциск Скорина был не только теоретиком-правоведом, но и юристом-практиком. Из письменных источников известно, что он неоднократно выступал в судах в качестве защитника личных интересов, а также интересов своих близких.

Необходимо также помнить, что в середине XVI века — и это нашло яркое отражение во Втором, а особенно в Третьем Статуте ВКЛ — нашли отражение наиболее важнейшие принципы и достижения правовой мысли ренессансной Европы, характерные для римского и для немецкого права. В Западной Европе был провозглашен принцип Ubi cessat statum habet locus commune — «Где отсутствует местный закон, там используется общее (то есть римское) право». Распространению этого права в ВКЛ способствовали два «доктора прав чужеземских» — Августин Ратондус и Петр Роизий, участвовавшие в подготовке Статута 1566 года. В этом и последовавших затем Статутах намечался, хотя и не был реализован в полной мере, процесс становления единой общегосударственной правовой системы.

— Любопытно. Контуры современной правовой культуры нашей страны и нормы нынешней Конституции начинают все явственнее проступать через века…

— Вот именно! Если же говорить еще ближе к нашему времени, то непредвзятый и незаангажированный взгляд позволяет рассмотреть куда более интересные вещи. И в постановлении 1-го Всебелорусского съезда, проходившего в 1917 году, и в положениях Второй Уставной грамоты БНР и Конституций ССРБ и БССР 1919, 1927 и 1937 годов мы увидим определенную преемственность в принципах.

Фундаментальным принципом для всех, кто создавал белорусское национальное право в ХХ веке, было: закрепление прав на самоопределение и на государственность. Необходимость сохранения территориальной целостности страны, апелляция к ее историческому и культурному богатству и наследию.

Да, в советских Конституциях присутствовал классовый принцип. Вместе с тем во всех этих актах сквозной, стержневой идеей проходил принцип равенства всех перед правом — независимо от этнического и языкового происхождения. А также подчеркивалось фундаментальное право всех граждан страны на возможность реализации своей самобытности.

Судебник 1468 года

Судебник различал 3 вида краж: мелкие (стоимость украденного меньше 1/2 коня), средние (больше стоимости 1/2 коня) и крупные (украденное равно и больше стоимости одного коня). За мелкую кражу, совершенную впервые, применялось наказание в форме штрафа, среднюю и большую — смертная казнь через повешение. Кроме кражи, судебник называет такие виды преступлений, как разбой, грабеж, колдовство. Следственные действия проводил сам потерпевший (так называемое «право следа»).


 

МИФ 16-Й: ЗАПАДНАЯ БЕЛОРУССИЯ — ЭТО ВОСТОЧНАЯ ПОЛЬША

— Игорь Александрович, первый десяток развенчанных вами мифов так или иначе касался Москвы. У читателей даже могла возникнуть мысль, что цель наших бесед — доказать национальную самостоятельность белорусов исключительно от России. Конечно же, это не так, никакой политической подоплеки в нашем проекте нет. И потому давайте теперь посмотрим в другую сторону. Как известно, в 1921 — 1939 годах западная граница советской страны проходила в непосредственной близости от Минска, железнодорожные станции Негорелое и Радошковичи были пограничными. Но в последнее время понятие «Западная Белоруссия» все активнее пытаются подменить на «Восточную Польшу». Вам как ученому подобное слух не режет?

— Режет. Причем не только как историку: мой род происходит из Западной Белоруссии. Это как раз очередной миф. Историки, уверяющие, что понятие «Западная Белоруссия» — некий идеологический конструкт большевиков, выдумка Сталина, изрядно лукавят. Мы сейчас находимся в эпицентре войн исторической памяти. Под ними я понимаю конфликты историографии наших соседей, полемически ангажированные и с явным политическим контекстом. И с показом тех или других акторов политики 20 — 30-х годов как единственно виновных. Обычно таковыми выступают Сталин или Гитлер, а свои государства выставляются в образе безвинных жертв агрессии. Думаю, особенно остро это будет ощущаться в нынешнем году — юбилейном для событий 1939-го.

Однако доказательств того, что население Западной Белоруссии было частью Польши, мечтало жить, работать и развиваться в польском государстве, попросту нет. Если мы обратимся к событиям того времени, то увидим, что все национальные деятели, которых весьма трудно заподозрить в симпатиях к коммунистам и большевикам, однозначно называли период 1921 — 1939 годов польской оккупацией. Достаточно сказать, что еще в период войны — в 1919 году — на территории Беларуси неоднократно фиксировались случаи насилия, разрушения жилищ, террора против мирного населения. Ущерб белорусской территории оценивался более чем в 5 миллионов рублей золотом. Только за июнь–ноябрь 1919 года с нашей территории оккупационными польскими властями было вывезено около 6 тысяч вагонов награбленного, прежде всего продовольствия. В это же время в Бобруйском, Новогрудском, Пинском и других уездах свирепствовал голод. Как только польские оккупанты приходили, в школах тут же вводился польский язык, белорусские и русские учителя под предлогом борьбы с коммунизмом увольнялись, а написанные на белорусском заявления жителей властями не принимались. На территории Гродненской губернии оккупационные власти заставляли население документально свидетельствовать о своей принадлежности к польской национальности и желании быть подданными Польши. Только при этом условии остро нуждающиеся крестьяне могли рассчитывать на получение помощи с продуктовых складов.

— Национальность в обмен на буханку хлеба? Не удивлюсь, если сегодня кто-то усмотрит в нашей беседе даже попытку разжигания национальной вражды. Но исторические факты — упрямая вещь, к тому же поводов для размышления немало и сегодня. В январе нынешнего года один из польских таблоидов вынес на первую страницу карту своей страны, на территории которой оказались Вильнюс, Брест, Пинск и Львов. Явно провокационная статья называлась Wrocimy!, то есть «Мы вернемся!». На подобные демарши в ходе «Большого разговора с Президентом» обратил внимание 1 марта и Александр Лукашенко, откровенно возмутившись подобным.

— Наша беседа не является каким-либо проявлением вражды к Польше или попыткой разжигания национальной ненависти.

Но при оценке исторических событий надо слышать и чувствовать боль и одной стороны, и другой. Чтобы понять белорусскую позицию по 1939-му, надо понимать происходившее в 20 — 30-х годах.

Действия оккупационных властей в Западной Белоруссии были вызваны необходимостью обусловить право Польши на эти территории. Потому что страны Антанты это право не признавали. Кроме того, значительная часть православных белорусов к тому времени были беженцами, еще не успевшими вернуться домой. Поэтому и ко многим переписям населения, происходившим в те годы на территории Западной Белоруссии, стоит относиться с огромной долей недоверия и скепсиса. Польская администрация всеми силами стремилась показать, что эти земли — польские.

Как бы то ни было, 18 марта 1921 года наша страна была разделена на две части. В Риге был подписан мирный договор: с одной стороны от РСФСР, которая действовала от имени ССРБ и УССР, и с Польшей с другой стороны. К Польше отходили обширные территории Западной Белоруссии и Западной Украины.

Совет Лиги наций с новой границей между советским государством и Польшей согласился лишь 15 марта 1923 года.

— То есть далеко не сразу? Более того, уже после знаменитой Генуэзской конференции, проходившей весной 1922 года и рассчитанной на аккомодацию (сближение) с коммунистическим режимом в Москве. А также после образования 30 декабря 1922 года самого СССР.

— Именно так. При этом Польша стала государством, в котором поляки составляли только 64% населения.

Рижский договор оказался миной замедленного действия под польскую государственность. Он нарушил территориальную целостность восточных соседей Польши — Белоруссии и Украины. Ни одна белорусская национальная сила этот договор не признала, ведь он был антибелорусским по сути, хотя юридически и закреплял независимость ССРБ.

И даже декларировал определенные гарантии белорусам для организации национальной и культурной жизни в составе польского государства. В частности, польские правящие круги обязались обеспечить для всех национальных меньшинств равные политические права и свободное развитие культуры и вероисповедания.

Но на деле все было иначе. Термин «Западная Белоруссия» (как и «Западная Украина») поляками в официальных документах в принципе не употреблялся. Если польская интеллигенция этих территорий до революции никогда не называла их «кресами», а говорила о них как о крае и имела там краевую идентичность, предполагающую необходимость считаться и с правами других национальностей, то польская власть употребляла как официальный термин «Восточные окраины» — Кресы Всходние. По сути, это была калька терминологии предыдущего периода, вывернутая наизнанку. Там употреблялся «Северо-Западный край», здесь — «Кресы Всходние». К Польше отошла почти половина белорусской территории размером около 100 тысяч квадратных километров с населением свыше 3 миллионов человек. И более 70% этого населения составляли белорусы.

Белорусское население не считало себя польским. Был создан Белорусский клуб, одним из самых знаменитых послов которого стал Бронислав Тарашкевич. Ситуация год от года менялась, но общие антибелорусские тенденции лишь нарастали. В мае 1926 года Юзеф Пилсудский в результате государственного переворота стал диктатором Польши и объявил политику санации, то есть оздоровления социально-экономической и общественно-политической жизни страны. В итоге польские власти развернули жесткую борьбу с политическими оппонентами, которая обострилась в 1930-е годы. Особенно явственно это проявилось на землях Западной Белоруссии, и об этом будет одна из наших будущих бесед.


 

МИФ 17-Й: В БССР В ГОДЫ РЕПРЕССИЙ ПОГИБЛИ МИЛЛИОНЫ

- Игорь Александрович, ведущийся ныне в Куропатах второй этап плановых работ по благоустройству вызвал у так называемых «защитников» острую реакцию. На территории мемориала, являющейся историко-культурной ценностью, удаление незаконно установленных сооружений воспринято чуть ли ни святотатством, осквернением места захоронения сотен тысяч жертв репрессий. При этом утверждается, что всего в БССР в годы сталинского террора погибли миллионы - и это были именно белорусы, интеллектуальный цвет нации. Если отбросить эмоции - насколько подобное соответствует действительности?

- Любой человек, незаконно репрессированный и осужденный, - это трагедия для нации. Количество в данной ситуации роли не играет. Однако в случае с Куропатами и репрессиями в БССР в целом порой звучат настолько дикие и лживые цифры, что действительно об этом стоит беспристрастно поговорить.

Предлагаю опираться на объективные научные источники. Это вышедшая в 1994 году монография Владимира Адамушко «Палітычныя рэпрэсіі 20-50-х гадоў на Беларусі», исследования ряда российских историков, в частности, Александра Дюкова. Кроме того, в преддверии недавнего 100-летия Комитета госбезопасности Беларуси увидела свет книга «На службе Отечеству», которую я также рекомендую прочесть каждому. Потому что эта книга также весьма объективно описывает тот грустный период нашей истории. Есть и фундаментальная книга британского историка и социолога Майкла Манна «Темная сторона демократии. Объяснение этнических чисток», вышедшая в Кембридже в 2005 году.

А теперь - конкретные цифры. Согласно исследованиям Владимира Адамушко, всего за 1917-1953 годы в БССР было вынесено 35.868 расстрельных приговоров. Из них 28.425 - в период с 1935 по 1940 годы. Основная масса расстрельных приговоров в Беларуси, как и во всем СССР, приходится на 1937 - 1938 годы. Сегодня можно услышать, что в Куропатах лежат 250-350-400 тысяч человек. Так вот, во всем Советском Союзе за эти два года было вынесено внесудебными органами 681.692 смертных приговора - в рамках «кулацкой» и национальных спецопераций. В БССР же, по данным НКВД СССР, к 1 марта 1938 года было арестовано 24.209 человек, из них «по первой категории» (то есть к расстрелу) было осуждено 6.869 человек. По подсчетам Александра Дюкова, общее число осужденных к высшей мере наказания по национальным операциям в нашей республике составляет около 20.000 человек. А общее число по «кулацкой» и национальным операциям - около 27.000 человек.

- То есть говорить о сотнях тысяч расстрелянных и захороненных в Куропатах уже не приходится…

- Не приходится говорить и о десятках тысяч. На территории Беларуси было минимум 7 расстрельных полигонов. Куропаты были одной из типовых советских спецзон, созданных для казни и захоронения расстрелянных. В Москве наиболее известной подобной спецзоной был Бутовский полигон и полигон «Коммунарка», в Ленинграде - Левашовская пустошь, в Киеве - Быковня. Что же касается мест захоронения жертв репрессий, в БССР таковых в те годы было 11: сами Куропаты, а также места в Бобруйске, Борисове, Витебске, Гомеле, Могилеве, Мозыре, Орше, Полоцке, Слуцке и Червене. Информация об этом была озвучена первым заместителем председателя КГБ генерал-майором Игорем Сергеенко на «круглом столе» в редакции «СБ» (28 февраля 2017 г. - Прим. авт.).

По подсчетам Александра Дюкова, в 1937 - 1938 годах в Минске к высшей мере наказания были приговорены около 7,5 тысячи человек. Отмечу, что в 1998 году прокуратура Беларуси, основываясь в том числе на результатах дополнительных раскопок в Куропатах, называла уточненную цифру - до 7 тысяч человек.

- Но ведь и эта цифра шокирующая. Выходит, урочище Куропаты в самом деле можно считать одним гигантским кладбищем?

- В том-то и дело, что нет. Урочище Куропаты в те годы представляло собой поросший лесом холм, окруженный заболоченной местностью на западе и севере от него - это хорошо видно из представленных здесь снимков. Анализ картографического материала 1930-х годов, а также немецкий аэрофотоснимок 1941 года показывают, что лесной массив, в котором осуществлялись массовые расстрелы, занимает гораздо меньшую территорию, нежели современный лес на этом месте. Есть и фотоснимок, сделанный 6 октября 1964 года американским самолетом-разведчиком, на котором видно расширение в 1960-х лесного массива в южном, восточном и северном направлениях.

Результаты археолого-эксгумационных исследований 1988, 1997 - 1998 годов, а также археологических исследований 1992 - 2001, 2002 и 2013 годов позволяют утверждать ряд фактов. Во-первых, бесспорно, погребения были осуществлены во второй половине 1930-х, причем не раньше 1937 года. Во-вторых, расстрельным местом был исключительно высокий холм в глубине нынешнего лесного массива и его склоны. Расстрелы проводились на территории, ограниченной с севера и запада деревянным забором, а с востока - земляным рвом. Полигон занимал территорию размером 225х120х120х210 метров - таков результат заключения, сделанного нашим археологом Олегом Иовым. Работы также показали полное отсутствие захоронений вне этого периода - и природное либо антропогенное происхождение ям-западин (именно их «защитники» Куропат объявили могилами жертв репрессий и незаконно устанавливали в них различные самовольные сооружения. - Прим. авт.). Таким образом, заявления, что самовольные кресты были установлены на месте расстрелов и захоронений, - полное вранье. Кстати, все работы по благоустройству Куропат проводились и проводятся под строгим археологическим надзором, наблюдением за характером грунтов.

- Как, с вашей точки зрения, должен быть увековечен этот мемориал?

- Так, чтобы развенчать еще один активно насаждаемый сегодня некоторыми миф: что в Куропатах убиты исключительно белорусы. В Куропатах - представители всех этнических групп многонациональной БССР. Там белорусские и еврейские писатели, представители партийной и советской номенклатуры, сотрудники органов НКВД и красные командиры. Поэтому Куропаты - это символ нашей коллективной трагедии. Которую невозможно разделить на бело-красно-белую или еще какую. Мы должны просто это принять - и использовать это место для молитв, а не чего-то другого. И тем более не использовать для разжигания ненависти.

Хочу напомнить, что Куропаты - объект, имеющий статус историко-культурной ценности. А те хамы и вандалы, которые в прошлом году самовольно там вкапывали свои сооружения, вели незаконные земляные работы. Без согласования специального совета при Министерстве культуры никакие самочинные установки чего бы то ни было там недопустимы! Это все равно, что явиться на Арлингтонское кладбище (национальное кладбище США в пригороде Вашингтона. - Прим. авт.) и, никого не спросясь, начать там невесть что лепить. Не стоит также фарисействовать про «разрушение в Куропатах христианских символов» - никто самочинные сооружения там не освящал. Зато государство остановило хулиганство и стало наводить порядок.

Мы должны знать свою историю такой, какой она была. Не бояться неудобных вопросов - но и не врать. Конечно, репрессии нанесли огромный ущерб и БССР, и Советскому Союзу в целом. И во многом обусловили масштаб трагедии 1941 года. В том числе и в Куропатах нашли последний покой многие из тех, кто стоял у истоков БССР, кто закладывал фундамент белорусской государственности. Мы должны помнить об этом. Куропаты должны стать местом примирения нации, а не местом разлада и общественных разногласий.


 

МИФ 18-Й: ЗАПАДНЫЕ БЕЛОРУСЫ СТАЛИ «ПРАВОСЛАВНЫМИ ПОЛЯКАМИ»

— Игорь Александрович, один из недавних разговоров (16й миф)мы завершили на том, что во второй половине 1920х годов польские власти развернули жесткую борьбу с политическими оппонентами,особенно обострившуюся в1930е. И особенно явственно это проявилось на землях Западной Белоруссии. Сказалось это и на уровне благосостояния местного населения, что нашло даже отражение в фольклоре того времени: «За царом — пілі чай з пірагом. Як прыйшлі палякі — елі хлеб траякі: белы, чорны і ніякі!»

— Политика правовой дискриминации белорусов, украинцев и евреев на западных землях получила свое логическое развитие в официальном заявлении польского министра иностранных дел Юзефа Бека, большого любителя Гитлера и Гиммлера, на заседании Лиги Наций в сентябре 1934 года (документальные доказательства тому, что Юзеф Бек был завербован нацистами в 1938 году, приводит изданный в 2011 году по архивным материалам сборник «Тайны дипломатии Третьего рейха». — Прим. авт.). На том заседании в Женеве Бек озвучил тезисы об отказе Польши от данных ранее гарантий по охране прав национальных меньшинств.

Но особо надо рассказать о мощном религиозном гнете православного населения Западной Белоруссии. У православных через суды забирали храмы, насильственно преобразуемые затем в костелы. Была создана независимая от Московского патриархата Польская православная церковь, а на представителей белорусского духовенства, не желавших поддержать автокефалию, обрушивались репрессии. В середине 1930‑х польское правительство начало активно вести политику полонизации православной церкви, предписывало читать проповеди по‑польски. Был даже придуман искусственный конструкт «православные поляки» — настоящий оксюморон.

Полонизация белорусов через католический костел — особо болезненная страница истории, по сей день еще не прочитанная честно и до конца. Ксендзов‑белорусов,которые вели богослужения на родном языке, высылали в католические приходы коренной Польши, заменяли ксендзами‑поляками,отправляли даже на миссионерскую деятельность в далекий Харбин.С подачи польских епископов‑шовинистов Ялбжиковского и Лозинского (РомуальдЯлбжиковский с 1926 до 1955 года был архиепископом Вильнюса, активно проводил политику полонизации. Зигмунд Лозинский возглавлял епархии Минска (1917 — 1925 гг.) и Пинска (1925 — 1932 гг., где и похоронен. — Прим. ред.) репрессии против белорусского католического духовенства приобрели просто брутальные размеры. Даже перевод Библии на белорусский язык расценивался как коммунистическая деятельность!

— Стоит заметить, что активность Ялбжиковского прочувствовали на себе и в Виленском крае, в капитуле архие-пископии которого не было ни одного литовца. Даже после передачи в октябре 1939го Вильнюса Литве этот архиепископ противился «усилению литовского влияния», а разрешение читать проповеди на литовском дал лишь для ограниченного числа храмов, и то не сразу.А в Западной Белоруссии пятью годами ранее появилось печально известное место для внесудебного интернирования противников правящего режима — концлагерь в БерезеКартузской…

— Для объективности стоит отметить, что в 1920‑е на территории Западной Белоруссии велась партизанская вооруженная борьба, как поддерживаемая властями из Минска, так и имевшая отклик со стороны местного населения. В то же время поляки поддерживали организацию «Зеленый дуб», действовавшую теми же методами, но на территории советской Белоруссии (эта политическая организация с 1919 до начала 1930‑х годов руководила антисоветским крестьянским белорусским движением. Была частично разгромлена советскими силами, частично сама по себе сошла на нет из‑за полонизации. — Прим. авт.).

В тюрьмах Западной Белоруссии в 1923 году насчитывалось 1.300 политзаключенных, в августе же 1927‑го их стало уже 3.000. Но особенно грустной страницей истории стало возникновение лагеря в Полесском воеводстве. 17 июня 1934 года был подписан совместный декрет президента Польши Игнатия Мосцицкого и правительства о местах изоляции социально опасных элементов. Этот декрет нарушал международные обязательства Польши, гражданские права и нормы правосудия. В результате со второй половины июня 1934 года до сентября 1939‑го в местечке Береза‑Картузская действовал лагерь, режим в котором был крайне жестоким. Через этот лагерь, по неполным данным, прошли около 10.000 белорусов, русских, евреев, украинцев, а также польских политических оппонентов Юзефа Пилсудского. До сих пор можно встретить утверждения, что там содержались лишь террористы‑бандеровцы и радикальные коммунисты. Но это ложь. Там содержались и протестанты, и те, кто просто не хотел становиться поляком. И потому даже политические оппоненты могли столкнуться в бараках этого лагеря нос к носу.

Конечно, при этом не стоит идеализировать и БССР того времени. Здесь в 1937 — 1938 годах прокатились массовые репрессии, от которых серьезно пострадал белорусский народ. Но чем принципиально отличались сталинские репрессии от политики, проводимой в межвоенной Польше в отношении белорусов? В советской Белоруссии проводилась политика классоцида — ликвидации тех социальных групп населения, в том числе интеллигенции, которые считались носителями враждебной классовой идеологии. Но при этом и мысли не было об уничтожении белорусской нации как таковой. Естественно, это не умаляет факта самой трагедии, уничтожения тысяч представителей белорусской интеллектуальной элиты. Физическое уничтожение людей в Восточной Белоруссии имело гораздо более высокий масштаб, чем в Западной. Это суровая правда, которую невозможно отменить. Однако следует признать, что репрессии на территории БССР совпали и с пиком гонений на белорусскую национальную культуру на территории Западной Белоруссии. И политика, проводимая в межвоенной Польше, сочетала в себе как акты прямых политических репрессий, так и элементы полонизации и принудительной ассимиляции белорусского населения.

Западная Белоруссия усиленно эксплуатировалась и в экономическом плане. Беспощадно вырубалась Беловежская пуща, вывозились другие природные ресурсы. Вспомните Максима Танка: «На захад ідуць цягнікі — лён, жыта, сасна і бяроза... Гляджу і гляджу з‑пад рукі,як наша юнацтва вывозяць». Были закрыты 2 учительские белорусские семинарии и 8 белорусских гимназий. Никто не заботился развитием образования, 35% населения Западной Белоруссии в конце 1930‑х оставалось безграмотным.Шло также целенаправленное наступление на белорусскоязычные СМИ.

— И все же сегодня немало художественной, а то и околоисторической литературы пытается идеализировать межвоенную Польшу, романтизировать ее. Великолепные костелы, мудрые епископы, утонченные магнаты… Формируется картина о том, если перефразировать известную песню, как упоительны в Варшаве вечера…

— Этот миф развенчиваю не я, а сама история. Ориентация на Польшу в белорусской среде никогда не была популярна. Поддержка населением тех организаций, которые ориентировались на нее, всегда была минимальной. Иначе и быть не могло, ведь каждый год в Западной Белоруссии означал только одно: усиление национального гнета, целенаправленное уничтожение национальных центров культуры.

С другой стороны, это означало, что население Западной Белоруссии знало, кем оно является. И решительно противилось попыткам ассимиляции всеми доступными способами. В том числе и поэтому большинство белорусов приняли известие о разрушении польской государственности в 1939 году с огромным удовольствием. Это уже после придет разочарование колхозным строем и репрессиями.

Но факт остается фактом: к концу 1930‑х абсолютное большинство западных белорусов хотели воссоединиться со своими братьями на востоке.

Это говорит также о том, что нынешняя территориальная целостность Беларуси — результат не подарка Сталина, а целенаправленной борьбы белорусского народа по обе стороны границы. И об этом всем нашим соседям стоит помнить.


 

МИФ 19-Й: ДЛЯ БЕЛАРУСИ ВОЙНА НЕ БЫЛА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

— Игорь Александрович, в последние годы многие историки стали отмечать тревожную тенденцию. Великую Отечественную войну определенные силы начинают все явственнее игнорировать, говоря исключительно о Второй мировой. Пересматривается и роль власовцев, прочих коллаборационистов — они представляются в качестве носителей и выразителей национальной идеи, волею судьбы оказавшихся между сталинским СССР и гитлеровской Германией. Подобная позиция явственно заметна у некоторых наших соседей, попытки воплотить ее в жизнь наблюдаются и в Беларуси. Неужели нацистская оккупация в самом деле была меньшим злом, нежели то, что ей предшествовало?

— Это даже не просто миф. Это убогая эпигонская позиция, повторяющая позицию власовцев, украинских коллаборационистов. Через завышенные цифры о репрессиях и путем игнорирования мнения населения создается миф о том, что якобы те, кто служил нацистской Германии под национальными флагами и декларировал верность белорусской независимости в союзе с Адольфом Гитлером, являются национальными героями. БССР же, мол, государством не являлась — Беларусь была просто оккупирована Советским Союзом, а потому и говорить об изменниках и предателях нет оснований.

При этом тут же начинается жонглирование подтверждающими факторами — об открытии в годы оккупации белорусских школ, проведении различных культурных мероприятий и тому подобное. Целенаправленно приуменьшается роль российской нацистской — власовской — пропаганды, зато акцентируется внимание на Вильгельме Кубе, который подается как деятель, трепетно учитывавший интересы белорусской нации. Он провозглашается «великим другом белорусского народа», эдакой трагической фигурой среди нацистских бонз, которая только тем и занималась, что спасала белорусские традиции, культуру и даже евреев. При этом геноцид против евреев и цыган, естественно, становится фигурой умолчания.

— Личность гауляйтера на наших страницах рассматривалась 5 лет назад («СБ» за 19.03.2014). Да, соратники по нацистской партии упрекали Кубе в пристрастии к композиторам-евреям Оффенбаху и Мендельсону. Но в то же время он не протестовал, чтобы отправить в газовые камеры нетрудоспособных евреев, и не гнушался наживаться на их собственности. Даже назначение Кубе генеральным комиссаром Белорутении знаменовалось казнью 2.278 узников Минского гетто…

— Вот именно. Самое возмутительное, что сегодня в жизнь проводится более глобальный миф: если бы белорусы не пошли в партизаны, а пошли к Гитлеру, то Беларусь, как и другие порабощенные народы СССР, получила бы реальный шанс на свою национальную государственность.

Имели ли славянские народы, в том числе западнославянские с западноевропейским культурным кодом, подобный шанс? Любой честный историк знает ответ на этот вопрос. И дал этот ответ в свое время сам Адольф Гитлер — уже после мюнхенского сговора и начала Второй мировой войны: «Настоящей границей между Европой и Азией является та, что отделяет германский мир от славянского. И поэтому наша обязанность — проложить ее там, где мы этого пожелаем... Наша задача состоит в том, чтобы передвинуть эту границу возможно дальше на восток, если нужно — за Урал».

Полностью разделял подобные установки и проводил их в жизнь рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. И тем, кто верит, что белорусам и украинцам, останься «новый порядок» на наших землях, было бы хорошо, стоит напомнить его тезисы «Обхождение с иноземцами на Востоке»: «Ни один учитель не должен приходить к ним и тащить в школу их детей. Если русские, украинцы, киргизы и пр. научатся читать и писать, нам это только повредит». Позже, 4 октября 1943 года, выступая в Познани перед руководством СС, Гиммлер признался: «Живут другие народы в благоденствии или они издыхают от голода, интересует меня лишь постольку, поскольку они нужны как рабы для нашей культуры, в ином смысле это меня не интересует. Погибнут или нет от изнурения при создании противотанкового рва 10.000 русских баб, интересует меня лишь в том отношении, готов ли для Германии противотанковый ров».

— То есть подпись «Гитлер — освободитель» на портретах, развешиваемых на оккупированных территориях, не более реалистична, чем фраза «Труд делает свободным» — Arbeit Macht Frei — на воротах Заксенхаузена и Освенцима?

— Естественно. Хотя оккупационные медиа, кинохроника, конечно же, не разъясняли оккупированным народам, какая участь им уготовлена. Нынешним любителям романтизации оккупантов я бы настойчиво рекомендовал прочесть книгу современного немецкого историка Терезы Фогт «От народа-помощника до недочеловеков». Кстати, суть этого термина разъясняет выпущенная нацистами в 1942 году брошюра Der Untermensch: «Недочеловек — это биологическое существо, созданное природой, имеющее руки, ноги, подобие мозга, с глазами и ртом. Тем не менее это ужасное существо является человеком лишь частично. Оно носит черты лица, подобные человеческим, однако духовно и психологически недочеловек стоит ниже, чем любое животное». Показательно, что ограничить распространение этой брошюры, а тем более не допустить ее попадания на оккупированные территории и особенно в руки остарбайтеров, активно пытался главный пропагандист третьего рейха Йозеф Геббельс.

Пропаганда для восточных народов выглядела совершенно иначе. Именно ее, по сути, сегодня и используют нынешние ревизионисты нашей исторической памяти, считающие себя великими демократами и предлагающие альтернативный взгляд на историю. Протокольная запись совещания Гитлера с руководством рейха — Розенбергом, Ламмерсом, Кейтелем и Герингом, сделанная Борманом 16 июля 1941 года, содержит слова фюрера: «Мы снова будем подчеркивать, что были вынуждены занять район, навести в нем порядок и установить безопасность. Мы были вынуждены в интересах населения заботиться о спокойствии, пропитании, путях сообщения и т.п. Отсюда и происходит наше регулирование. Таким образом, не должно быть распознано, что дело касается окончательного решения. Все необходимые меры — расстрелы, выселения — мы, несмотря на это, осуществляем и можем осуществлять! Мы, однако, отнюдь не желаем превращать преждевременно кого-либо в своих врагов… Но нам самим при этом должно быть совершенно ясно, что мы из этих областей никогда уже не уйдем».

Собственно, это и есть ответ насчет государственности и всего остального, чем грезили белорусские коллаборационисты и грезят их последователи. На это же указывает и прозвучавшее на том совещании требование Гитлера: «Ничего не строить для окончательного урегулирования, но исподтишка подготовить все для этого. Мы подчеркиваем, что мы приносим свободу».

Тереза Фогт в своем исследовании приходит к выводу: «Если не учитывать этой общей цели, то немецкая оккупационная политика не могла стремиться ни к какой конкретной белорусской цели — ибо такой просто не существовало».

Зато именно нацистская оккупация была ознаменована последним расчленением нашей республики. Часть белорусских земель отошла в состав Литвы, часть (Гродненщина и Белосточчина) — в состав Пруссии, юго-восток вошел в рейхскомиссариат «Украина», а восточные земли — в тыловую группу армий «Центр». То, что немцы назвали генеральным округом «Белорутения» (General Bezirk Weißruthenien), — это лишь 35% бывшего населения БССР. Но говорить о том, что на этой, пусть и столь «усеченной», территории гитлеровцы все же дали немало для белорусской государственности, значит вообще не понимать сути нацистской политики. О которой, как и о «дарах» оккупантов для нашей республики, будет наша следующая беседа.


 

МИФ 20-Й: НЕМЕЦКАЯ ОККУПАЦИЯ СОДЕЙСТВОВАЛА БЕЛОРУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

— Игорь Александрович, прошлую беседу вы завершили выводом: говорить о том, что гитлеровцы дали немало для белорусской государственности, — значит не понимать сути нацистской политики. Вместе с тем наблюдается любопытная преемственность. Создатели БНР уповали на кайзера, националисты в годы последней оккупации — на фюрера. И некоторые современные историки усматривают в этом некую результативность…

— Это очередной миф. Все коллаборационистские структуры — Белорусская народная самопомощь, Белорусский корпус самообороны, Белорусская краевая оборона, Белорусская центральная рада — были созданы лишь тогда, когда немцы начали испытывать одно за другим поражения на фронтах. И создавались они исключительно для борьбы с партизанами — людьми, которые не ждали, пока истребят их народ, а взяли в руки оружие. Количество белорусов, участвовавших в коллаборационистских движениях, было мизерным. У большинства же реакцией на гитлеровскую оккупацию стало сперва стихийное, а позже организованное и структурированное партизанское движение с центральным штабом в Москве, который возглавлял Пантелеймон Пономаренко.

Все это привело к тому, что в нацистской расовой доктрине белорусский народ — и в данном случае мы можем с честью об этом говорить — фигурировал не как народ-помощник, а — из-за своего ожесточенного сопротивления — как народ-недочеловек. Как заключала уже упоминавшаяся в прошлой беседе немецкая исследовательница Тереза Фогт, гитлеровцы стали воспринимать и трактовать белорусов унтерменшами: «Дискурсивная линия реальности позволяет говорить про обхождение с белорусским населением как с недочеловеками — целиком в соответствии с национал-социалистской расовой идеологией». А потому надо отбросить лживые иллюзии и стоять на реалиях оккупационной политики. И ссылки на то, что сотрудничавшие с гитлеровцами националисты сами обманывались и были жертвами пропаганды, несостоятельны: виселицы на улицах, концлагеря, еврейские гетто в городах, разнузданная расистская пропаганда, обилие наказаний с угрозой смерти — все это было очевидным. Но вело лишь к росту белорусского сопротивления, приумножению нашей национальной ненависти.

Большинство европейских историков едины в выводах: белорусы дали минимальное количество коллаборационистов, предателей. Потому что этнический национализм как враждебная соседям идеология в Белоруссии не определял массового сознания носителей белорусской национальной идентичности. И это обстоятельство обусловило два других важнейших результата той войны, которыми мы можем гордиться: громадное количество Героев Советского Союза и полных кавалеров ордена Славы и огромный процент белорусов, которые спасали тех, кого немцы считали недостойными жизни. Ни одного случая, когда местное население инициировало массовое уничтожение евреев, поляков или еще кого, в Беларуси не было.

— К сожалению, некоторые наши соседи поставить себе в заслугу подобное не могут. Да и Хатынь жгли отнюдь не белорусские полицаи…

— Скажу непопулярную вещь. Ни в коем случае не хочу шельмовать другие народы, также попавшие под оккупацию. В каждом из них разные люди вели себя по-разному. Но отмечу одно: среди добровольно пошедших служить «новому порядку» полицаев максимальное недоверие у гитлеровцев вызывали именно белорусские. Наша полиция была наиболее ненадежной из всех полицейских вспомогательных формирований, созданных гитлеровцами на оккупированных территориях. К тому же в белорусской полиции полицаев белорусского происхождения катастрофически не хватало. Отсюда и полицейские батальоны, завезенные, так сказать, «по импорту». В свою очередь, это приводило к тому, что и платили белорусским полицаям меньше.

«Зарплата» рядовых полицейских (в день)

•  латышских — 3,80 рейхсмарки;

•  литовских — 3,80 рейхсмарки;

•  украинских — 0,80 рейхсмарки;

•  белорусских — 0,80 рейхсмарки.

«Зарплата» полицейских командиров (в день)

•  латышских — 15,50 рейхсмарки;

•  литовских — 15,50 рейхсмарки;

•  украинских — 5,80 рейхсмарки;

•  белорусских — 5,50 рейхсмарки.

«Пенсия» семье в случае гибели полицейского (в месяц)

•  латышского — от 43 до 144 рейхсмарок;

•  литовского — от 43 до 144 рейхсмарок;

•  украинского — от 17 до 60 рейхсмарок;

•  белорусского — от 17 до 60 рейхсмарок.

Когда читаешь характеристики, которые белорусским полицаям давали немцы, обнаруживаешь, что они мало отличаются от тех эпитетов, которыми награждали этих изменников партизаны. Гиммлер вообще считал, что применение дисциплинарных взысканий по отношению к полицейским-белорусам или украинцам, в отличие от прибалтийских, не имеет смысла: «Им нехарактерно чувство чести в немецком ее понимании, потому как они не имели в принципе понимания воспитания и порядка. Поэтому для полицейских — как белорусских, так и украинских — угнетение, физическое наказание и лишение свободы — это лучшая форма воспитания, при помощи которой можно улучшить качество их службы». В своих нормативных документах немцы именовали белорусских полицаев илотами — так в древней Спарте назывались земледельцы, находящиеся на промежуточном положении между крепостными и рабами. То есть полноценными и равноправными партнерами «бобиков» немцы не воспринимали.

— А население, как известно, их и вовсе презирало. И это настолько вошло в нашу историческую память, что и сегодня, в год 75-летия освобождения Беларуси, возможность переименования современной милиции в полицию даже не обсуждается, хотя в Западной Европе правоохранители именуются именно так. Однако прибалтийские тенденции по героизации своих коллаборационистов наши националисты не прочь перенять…

— И очень зря. Поскольку еще один, причем крайне неприятный для многих наших соседей, аспект Великой Отечественной войны — это действия вооруженных коллаборационистских формирований на территории нашей республики. Шведско-американский историк, специалист по национальной идентичности и истории белорусского и украинского национализма Пер Андерс Рудлинг одну из своих работ — под названием «Наука убивать» — посвятил 201-му батальону охранной полиции, гауптману Роману Шухевичу и его кровавым злодеяниям на нашем Подвинье в 1942 году. Работа эта была опубликована в абсолютно негосударственном журнале Arche и доступна любому, кто умеет читать по-белорусски.

На еще один непопулярный и малоизвестный факт указывает российский историк Александр Дюков. В книге «Операция «Зимнее волшебство»: нацистская истребительная политика и латвийский коллаборационизм» он пишет: «Выгодным для латвийских полицейских и зажиточных латышских крестьян оказался и угон мирного населения. Уже в начале марта, чуть более чем через три недели после начала операции «Зимнее волшебство» (эта карательная антипартизанская операция проводилась с 15 февраля до начала апреля 1943 года в треугольнике Себеж — Освея — Полоцк и у нас известна как Освейская трагедия. — Прим. ред.), в латвийских газетах появилась информация о раздаче «подсобных рабочих» из числа угнанных из района операции детей. Латышские крестьяне покупали малолетних батраков за 9 — 15 марок в месяц. Полгода спустя детский регистрационный пункт в Риге сообщал: «Малолетние дети русских беженцев... без отдыха, с раннего утра до поздней ночи, в лохмотьях, без обуви, при очень скудном питании, часто по несколько дней без еды, больные, без врачебной помощи, работают у хозяев на несоответствующих их возрасту работах. Своей безжалостностью их хозяева ушли так далеко, что бьют несчастных, которые от голода теряют трудоспособность».

Поэтому говорить об оккупации как о шансе для белорусской государственности цинично и дико. Великая Отечественная война — это коллективная травма всего белорусского народа. Помните: «В каждой нашей семье плачут малые дети Хатыни». Тем ужаснее факт существования сегодня белорусскоязычного нацистского сегмента интернета — а он есть! Обнадеживает что все социологические опросы показывают замечательный факт.

В нашей исторической памяти, передаваемой от деда к отцу, а от отца — к сыну и внуку, есть два события национальной истории, являющиеся абсолютным (подчеркну это слово) предметом национальной гордости. Это победа в Великой Отечественной войне и неразрывно с ней связанное обретение Беларусью независимости. Причем можно говорить даже о белорусскоцентричной версии той войны — через призму белорусской субъектности и понимания значения Великой Победы в этой войне для будущей независимости нашей страны.

Белорусы — самый ненацистский народ. Нацизм и его идеология, апология расовой и этнической ненависти до сих пор у нас на уровне массовых стереотипов не прижились. И, надеюсь, не приживутся никогда. Наше национальное самосознание не привязано к стереотипам этнической ненависти против своих соседей. И поэтому в нашей национальной традиции все проявления такой ненависти и убийства по национальным, этническим, религиозным признакам привели лишь к одному: те, кто совершал это вместе с немцами, по сей день воспринимаются как предатели, коллаборационисты и враги — и никак иначе.


 

МИФ 21-Й: ДАТА 3 ИЮЛЯ ИМЕЕТ К НЕЗАВИСИМОСТИ ОПОСРЕДОВАННОЕ ОТНОШЕНИЕ

— Игорь Александрович, завтра все мы отметим главный государственный праздник нашей страны — День Независимости (День Республики). Как известно, 3 ­июля 1944 года сердце белорусской земли — ее столица была освобождена от немецко-фашистских захватчиков. И этот день волею народа, проявленной на республиканском референдуме в 1996 году, было решено считать Днем Независимости. Установление нового государственного праздника Президент объявил в декабре 1996 года Декретом № 1. Однако в современной околоисторической среде нет-нет да и возникают сомнения в подлинности главного праздника страны. Два года назад один из деятелей, именующий себя историком, даже договорился до того, что праздновать День Независимости 3 июля — кощунство. Каково ваше мнение на сей счет?

— Пожалуй, это один из самых мерзких современных мифов, который «потрошители истории» не прочь навязать обществу. Но оставим эмоции в стороне и пе­рейдем к фактам. Напомню всем, что взятие столицы — событие всегда неординарное. Равно как и сдача столицы, кстати. Так уже повелось, что если столица перестает быть твоей, то твоей перестает быть и страна. И наоборот, взятие столицы всегда — символ возвращения страны. Не края, не региона — страны в целом! Объективно освобождение Минска, а затем и всей республики для белорусов означало одно: остановилось целенаправленное циничное и дикое уничтожение белорусского народа.

При этом 3 июля 1944 года не обособленный момент истории. Это одно из важнейших событий в процессе одной из самых крупномасштабных операций Второй мировой войны — «Багратион». И освобождение Минска было ключевым элементом освобождения республики в целом. Спустя пять дней, 8 июля 1944 года, Пантелеймон Пономаренко уже читал историко-этнографическую справку о западных территориях Беларуси, в том числе о Белостокской области. А в 20-х числах июля белорусские органы партийного и советского управления приступили к восстановлению всей политической структуры республики. 27 июля была окончательно определена судьба Белостокской области, большая часть районов которой отошли к Польше, невзирая на протесты местного населения.

— Боюсь, у скептиков и критиков современной модели государственности тема таких протестов обходится стороной. Зато дата 3 июля 1944 года представляется нередко еще и трагической — мол, именно при освобождении Минск получил основные разрушения. Хотя появляющиеся в последние годы уникальные, да еще и цветные немецкие фотографии времен оккупации подобные домыслы напрочь опровергают…

— Есть ряд солидных публикаций, посвященных в том числе периоду оккупации Минска. И говорить о том, что Минск был стерт с лица земли 3 июля, — это, мягко говоря, означает говорить неправду. Был ряд бомбардировок, город сильно пострадал уже в 1941 году. Поэтому рассказы о «массовых разрушениях» при освобождении — это истории в лучших традициях геббельсовской пропаганды, рассказывавшей про «наступление озверевших азиатских орд, уничтожающих все на свете на своем пути». Чтобы понять, что это неправда, достаточно всмотреться на архивных фотоснимках в лица людей, простых минчан, встречавших советских солдат.

Минск в самом деле был сильно разрушен — в ходе наступательной операции именно немецких войск! И первая фаза разрушений связана с налетами в первые же дни войны. И связана с тем, что изрядная часть города была в то время деревянной. Армия же, освобождавшая Минск, прекрасно понимала, что она освобождает свой город, свою землю и столицу своей союзной республики. А жители этой столицы про освободителей говорили: «Пришли наши!» И понимали, что теперь не будет виселиц на улицах, не будет лагеря в Тростенце.

— И тем не менее вслед за освобождением на переживших коричневый мрак граждан надолго легло клеймо «находившиеся на оккупированных территориях», а героическая борьба Минского подполья долгое время оставалась незаслуженно забытой…

— Тема Минского подполья воспринималась весьма неоднозначно по одной причине: были весьма противоречивые интерпретации его деятельности. В том числе и по причине его разгрома гитлеровцами. К тому же дамокловым мечом довлели идеологические догмы, свою роль играла и деятельность провокаторов, акты настоящего предательства. Все это заставляло крайне неоднозначно смотреть в то время на Минское подполье как таковое, проверять и перепроверять людей и факты.

С другой стороны, известно, что в процессе немецкого отступления с белорусской территории — с 23 июня по 28 июля 1944 года — с гитлеровцами уехала 121 тысяча изменников и полицаев. Абсолютное большинство среди них составляли коллаборационисты (95,9 тысячи человек). Но далеко не все они были жителями Беларуси — в это число попали и те, кто удирал с ранее освобожденных территорий: бойцы так называемой Русской освободительной армии (РОА), казацкие и кавказские батальоны, силы местной полиции. Около 10 тысяч были так называемые хиви (Hilfswillige, то есть добровольные помощники), набиравшиеся из местного населения и наших военнопленных.

Но белорусов здесь было капля в море. Рейхсминистр восточных территорий Альфред Розенберг, опираясь на личные впечатления и аналитические записки немецкой службы безопасности (СД) и общественных оккупационных властей, сделал вывод, весьма неутешительный как для германского политического руководства, так и для нынешних мифотворцев: «В результате 23-летнего господства большевиков население Белоруссии в такой мере заражено большевистским мировоззрением, что для местного само­управления не имеется ни организационных, ни персональных условий. Позитивных элементов, на которые можно было бы опереться, в Белоруссии не обнаружено».

В свою очередь, гебитскомиссар Барановичского округа оберфюрер Рудольф Вернер писал: «Поведение белорусского населения совсем не отвечает требованиям дня и принципам совместной борьбы против большевизма. Большая часть белорусов апатично и равнодушно относилась к происходившим событиям. Население не склонно к работе на местах, тем более для работы в Германии. Только очень небольшие, совсем незначительные руководящие белорусские верхи (то есть белорусские националисты. — Прим. И.Марзалюка) были заинтересованы в сотрудничестве с Германией, находясь под большим впечатлением от идей нового порядка в Европе». Далее Вернер констатировал: «Местные полицейские к 1 июля 1944 года поразбегались… Особенно подло вели себя уполномоченный БЦР Станкевич и бургомистр города Русак, которые удрали из города еще раньше» (Станислав Станкевич во время войны в разное время являлся бургомистром Борисова и окружным заместителем коллаборационистской Беларускай цэнтральнай рады (БЦР) в Барановичах. После бегства редактировал в Берлине газету «Раніца». — Прим. ред.).

Чтобы окончательно понять, что означает 3 июля для Беларуси, приведу цитату историка и социолога профессора Майкла Манна из его фундаментальной книги «Темная сторона демократии. Объяснение этнических чисток»: «В Белоруссии немцам не удалось опереться на пятую колонну. Коллаборантами стали немногочисленные антисоветские националисты, нашедшие убежище в Германии в 1920-х годах, когда Белоруссия оказалась под советской юрисдикцией. В 1941 году белорусские националисты были близки к нацистам, разделяя их ненависть к «жидобольшевизму». Они вернулись на родину в обозе немецкой армии, но массовой поддержки не получили… 90 процентов белорусов были крестьянами, этим людям от сохи этнонационализм был глубоко чужд. У националистов не было социальной опоры ни на селе, ни в городе».

Не это ли объясняет столь явное неприятие со стороны их духовных потомков святой даты 3 июля — дня освобождения, ставшего Днем Независимости?

СПРАВКА «СБ»

23 июня 1941 года немецкие самолеты появлялись над городом 11 раз, атакуя район железнодорожного вокзала и аэродромы.

24 июня 1941 года начались массированные бомбардировки Минска (три волны по 47 самолетов). Было разрушено электро- и водоснабжение, прекратили работу хлебозавод и магазины. Авианалеты продолжались по 27 июня, а 28 июня 1941 года в Минск вошли немецко-фашистские захватчики.

За эти 6 дней немецкой авиацией было разрушено 80% жилой застройки Минска, полностью уничтожены центральный район города и железнодорожный узел. Из 330 промышленных предприятий были уничтожены 313.

КСТАТИ

Беларусь стала единственной из бывших советских республик, чей праздник суверенитета не привязан к распаду СССР. Открывая торжества по случаю Дня Независимости в 2017 году, Александр Лукашенко объяснил причину тому:

— Отмечать главный государственный праздник именно 3 июля мы стали по воле нашего народа. Этот выбор свидетельствует об исторической памяти белорусов и преемственности поколений. В наших сердцах независимость Беларуси неразрывно связана с ее освобождением от немецко-фашистских захватчиков.


 

МИФ 22-Й: КОЛЛАБОРАЦИЯ БЫЛА РАБОТОЙ НА НАЦИОНАЛЬНОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ

— Игорь Александрович, тема коллаборантов сегодня претерпевает явную смысловую трансформацию в около­исторической среде. Все чаще в некоторых СМИ появляются сожаления о том, что как в советское время, так и ныне в Беларуси наблюдается отрицательное отношение к тем, кто во время нацистской оккупации сотрудничал с немцами. Мол, историю Второй мировой войны следует рассматривать с сугубо белорусской точки зрения, не с советских идеологизированных позиций, а с общечеловеческих. Отсюда попытки придания полицаям образа мучеников, а коллаборантам — деятелей национального возрождения…

— Это современное мифотворчество, которое следует пресекать в корне. Начнем с определения. Коллаборационизм — осознанное, добровольное и умышленное сотрудничество с врагом в его интересах и в ущерб своему государству. Коллаборант выступает против той власти, того правительства и того государства, чей паспорт он имеет и кому присягал. Коллаборация может быть разной: экономической, культурной, военной. То есть коллаборант — это и тот, кто с оружием в руках сражается на противоположной стороне, и тот, кто сотрудничает с оккупационной администрацией, способствует своей работой продвижению чужих интересов в ущерб своему государству и своему народу, содействует осуществлению политического и экономического контроля над ним. Либо же, если речь о писателях или журналистах, — ведет идеологическую работу, агитацию за оккупационную власть.

Применительно конкретно к БССР можно заметить: с какой стороны ни рассматривай, все сотрудничавшие с немцами были именно коллаборантами. Те, кто имел советское гражданство, предавали Советский Союз и БССР как его часть. Те, кто имел польское или чешское гражданство (а в годы оккупации таковых приехало в Беларусь немало, строить «новую Европу»), предавали собственные страны, также оккупированные к тому времени гитлеровской Германией. Все они с точки зрения международного права были предателями. Разве что с прибывшими из Франции казаками есть вопрос: они не были гражданами Советского Союза и в эмиграции никакое гражданство не принимали. То есть это просто пособники фашистского режима, не коллаборанты.

Применительно конкретно к БССР можно заметить: с какой стороны ни рассматривай, все сотрудничавшие с немцами были именно коллаборантами.

— Как же тогда воспринимать практически никому не известную, но всерьез именующую себя ныне «председателем Рады БНР» Ивонку Сурвиллу, которая родилась в 1936 году в Столбцах, перед освобождением БССР от гитлеровцев бежала с семьей в Западную Европу, а затем перебралась в Канаду, где живет и ныне? Ее отец Владимир Шиманец был министром финансов в правительстве БНР…

— …И пособником оккупантов. Соратник Шиманца по «белорусскому движению» периода оккупации Язэп Малецкий тот период совместной с ним работы характеризовал так: «Уладзiмер Шыманец, кiраўнiк аднаго з аддзелаў Гарадзкой Управы Баранавiч, шчыры патрыёт, браў дзейны ўдзел у беларусызацыi адмiнiстрацыi Баранавiч i акругi, дэмаскаваў скрытых ворагаў». Что подразумевается под «выявлением скрытых врагов» оккупационных администраций, можно только догадываться.

Однако и Владимир Шиманец до 1939 года был гражданином Второй Речи Посполитой. Другое дело, что белорусский народ, как и украинский, не воспринимал Польское государство как свое национальное, как защитника своих национальных интересов. После Рижского мира, когда Польша нарушила практически все принятые на себя обязательства по сохранению прав национальных меньшинств, о чем мы говорили в одной из наших предыдущих бесед, иного отношения к политике Варшавы, наверное, и быть не могло. Приведу характерный пример. Проживший большую часть жизни в Польше белорусский историк Юрий Туронок написал весьма неоднозначную книгу «Беларусь под немецкой оккупацией». В ней он сделал немало для глорификации тех, кто сотрудничал с немцами, позитивно рассматривал гауляйтера Вильгельма Кубе и его деятельность в оккупированной Беларуси. Тем не менее даже этот историк отмечает: «Розьнiлася стаўленьне беларускай iнтэлiгенцыi, асаблiва палiтычных i грамадзкiх дзеячоў. У гэтых колах ведалi ў агульных рысах аб трагiчных падзеях у БССР у трыццатых гадох, зьвязаных галоўным чынам з прымусовай калектывiзацыяй i барацьбой з «нацдэмаўшчынай»… З другога боку, заняцьце Чырвонай Армiяй усходняй часткi польскай дзяржавы азначала ўзьяднаньне ўсiх беларускiх земляў у адной савецкай рэспублiцы, супраць чаго не выступаў нiводзiн беларускi нацыяналiст. Бо гэта азначала рэалiзацыю многiх беларускiх пастулатаў — эканамiчных, моўных, культурна-асьветных, якiя iгнаравалiся ў мiжваенную пару польскiмi ўладамi».

СПРАВКА «СБ»

Коллаборационизм первоначально означал сотрудничество граждан Франции (к которому призвал нацию глава режима Виши маршал Петен в 1940 году) с немецкими властями в период оккупации Франции в ходе Второй мировой войны. Позже этот термин стал применяться и к другим европейским правительствам, действовавшим под германской оккупацией (правительство Квислинга в Норвегии, режим Локотского самоуправления, деятельность мельниковцев на оккупированной территории Союза ССР и другие). А также к военным организациям граждан оккупированных государств и стран под контролем гитлеровского блока (власовская РОА, национальные дивизии СС почти во всей Европе и др.).

— Так почему же Западная Беларусь как часть Польского государства просуществовала целых 18 лет, до 1939 года, при этом ни недовольство местного населения, ни раздражение интеллигенции не достигли критического протестного уровня?

— Свою роль сыграли политические моменты. В начале 1930 годов советские представители начали зондировать вопрос о заключении с Польшей договора о ненападении. И Пилсудский эту идею поддержал. Сам договор был подписан в 1932 году, но уже в июне 1931-го V пленум ЦК КПЗБ был вынужден отказаться от части лозунга о праве на самоопределение: отныне КПЗБ отстаивала требование предоставления Западной Беларуси права на самоопределение вплоть до отделения от Польши, но не требовала присоединения ее к БССР. По сути, заключенный год спустя договор о ненападении был оплачен Москвой выведением «белорусского вопроса» из сферы межгосударственных советско-польских отношений. Конечно, это не нравилось белорусской политической элите, хотя она и вынуждена была подчиниться партийной дисциплине.

Этот договор западнобелорусскими деятелями воспринимался как предательство белорусских интересов. Утверждалось даже, что польская политика сводилась к принципу «с Москвой против Беларуси». Польская дипломатическая миссия в Москве с 1932 года призывала СССР успокоить свою прессу и убрать из нее тему оккупации территорий Западной Беларуси и Западной Украины. Поляки требовали, чтобы из советской печати эти понятия исчезли как «не соответствующие принципам морального разоружения, которое должно было стать одной из целей заключенных договоров». И этот напор польской дипломатии оказался успешным. В начале 1932 года посланник посольства Польши в Москве Юлиуш Лукасевич с удовольствием писал в Варшаву, что первые месяцы на белорусской и украинской «делянках» отмечались постепенным снижением давней подозрительности и обеспокоенности.

Все вышесказанное, по сути, преамбула к нашей следующей беседе. Дело в том, что мы вступаем в полосу конфронтационной идеологической войны с нашей западной соседкой. Этот исторический период для нее довольно болезненный, потому что 1 сентября 1939 года стало датой смерти польской государственности. Но эта же дата предопределила многое в формировании современной белорусской государственности, поэтому нам ее не обойти. Наша следующая беседа будет о начале Второй мировой войны и его отражении на судьбе БССР.

СПРАВКА «СБ»

Переговоры о соглашении начались в Москве в 1931 году. Договор был подписан 25 июля 1932 года сначала сроком на три года, но уже 5 мая 1934 года он был продлен до 31 декабря 1945 года. По договору стороны признавали суверенитет, взаимные границы и территориальную целостность друг друга. Так, Польша закрепила территориальные приобретения, полученные по Рижскому договору 1921 года, поэтому в Варшаве договор был расценен как большой успех польской дипломатии на фоне усиливающейся таможенной войны с Германией, всеобщим отречением от системы Версальского договора и слабеющих связей с Францией.


 

МИФ 23-Й: ЗА ВТОРУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ ОТВЕТСТВЕННЫ СССР И ГЕРМАНИЯ

— Игорь Александрович, в околоисторической среде все чаще начинает утверждаться, что Великая Отечественная война — это некая советская идеологема, имеющая мало общего с реальностью. Якобы речь может вестись лишь о Второй мировой войне 1939 — 1945 годов, вина за начало которой в одинаковой степени лежит и на Москве, и на Берлине…

— Разговоры о коллективной ответственности СССР и фашистской Германии за Вторую мировую войну ведутся давно. Но за скобками таких разговоров всегда остается Мюнхенский сговор. А между тем можно сказать однозначно: без Мюнхена-1938 не было бы пакта о ненападении и не было бы Второй мировой войны вообще!

Но сперва стоит вспомнить графа Эдуарда Галифакса — лорда-председателя Совета Великобритании, который 19 ноября 1937 года отправился в Германию. Якобы с частной поездкой на охоту, а на самом деле для встречи с Гитлером. И в ходе беседы с фюрером (эти записи сохранились и ныне известны) ясно дал понять, что при условии сохранения целостности Британской империи английские правящие круги готовы предоставить немцам полную свободу в действиях как в Австрии, так и в Чехословакии и — внимание! — в Данциге. То бишь в Гданьске. Ибо Германия вполне может считаться «бастионом Запада против большевизма».

Из личных дневников графа Э.Галифакса

«Мы прибыли в Берхтесгаден в 9 час. 30 мин. и были сразу же препровождены к дому Гитлера. Он встретил нас на ступеньках, мы тут же поднялись и приступили к беседе… Я сказал, что я полностью в его распоряжении… Нельзя закрывать глаза на то, что он сделал для Германии и, с его точки зрения, для того, чтобы выдворить коммунизм из своей страны и чтобы блокировать его продвижение на Запад. Если взять Англию в целом, то сейчас проявляется гораздо больше понимания всей его работы в этом плане, чем когда-нибудь раньше… Он не возражал против этого, но сказал… все мы должны принять такую реальность как признание Германии в качестве великой державы. Мы должны отойти от версальского мышления и признать, что мир не может постоянно находиться в состоянии «статус-кво». На это я ответил, что никто и не намеревается относиться к Германии иначе, как к великой державе, и что никто в здравом уме не ожидает, что мир может вечно оставаться неизменным».

Но кто первым совершил акты агрессии против европейского государства, провел этнические чистки на его территории с целью создания этнически однородных пространств? Ответ грустный и печальный: Германия, Польша и Венгрия. И произошло все это в результате Мюнхенского сговора…

— Давайте поясним читателям, ибо не все могут быть в курсе. Мюнхенское соглашение, или Мюнхенский сговор, — это составленное 29 сентября 1938 года и подписанное на следующий день премьер-министром Великобритании Невиллом Чемберленом, премьер-министром Франции Эдуардом Даладье, рейхс-канцлером Германии Адольфом Гитлером и премьер-министром Италии Бенито Муссолини соглашение о передаче Чехословакией Германии Судетской области. То есть судьбу чешской территории решили совершенно посторонние для Чехословакии политики…

— Именно. В то время, как Советский Союз последовательно поддерживал Чехословакию на протяжении всего 1938 года. Однако европейское сообщество поступило иначе. На встрече с депутатами парламента Чехословакии 30 сентября 1938 года Эдвард Бенеш (второй президент Чехословакии в 1935 — 1948 годах. — Прим. ред.) заявил: «Нас покинули и предали. Это трусливые люди… Они боятся войны и считают, что Чехословакия может быть ее причиной. Это было трудное решение — принять условия и спасти народ или вступит™ь в борьбу и дать себя истребить. История рассудит, что было правильным… Состояние западных демократий безотрадное. На них нельзя положиться… Из страха перед коммунизмом французы и англичане пойдут с немцами».

Кстати, британский премьер Чемберлен тремя днями ранее, 27 сентября, в радиовыступлении не только подтвердил невмешательство Британии в раздел Чехословакии, но и объяснил эту позицию: «Как это ужасно, фантастически, невероятно, если британцы должны были бы рыть окопы и примерять противогазы в Англии из-за спора в далекой стране и между людьми, о котором мы ничего не знаем… И даже если бы мы относились с огромной симпатией к малому народу, против которого выступает огромный и могучий сосед, мы не можем при всех обстоятельствах действовать так, чтобы ввергнуть всю британскую империю в войну лишь из-за него». На это будущий премьер Уинстон Черчилль отреагировал прозорливой фразой: «У Чемберлена был выбор между войной и позором. Сейчас он выбрал позор. Войну он получит позже».

А теперь обратимся к историческому факту, очень неприятному для наших соседей. Однако из песни слов не выбросить: историческая наука предполагает объективность. Так вот, перед Мюнхеном-1938 почву для раздела Чехословакии активно зондировали еще две страны — Венгрия и Польша. Польское агентство ПАТ 25 сентября 1938 года, например, рассуждало: «Дело ЧСР может быть разрешено лишь таким образом, что Германия, Венгрия и Польша получат те территории, на которые имеют историческое право. Также дела Словакии и Закарпатья должны быть решены. Из оставшейся ЧСР нужно создать «нейтральное» государство, в котором должны быть абсолютно исключены большевистские влияния».

Что же касается Подкарпатской Руси (Карпатской Украины), то ПАТ требовало присоединения этой территории к Венгрии, мотивируя подобную аннексию характерным аргументом: «Польша и Венгрия будут иметь общие границы и таким образом ликвидируется тот коридор (Закарпатье), который дает чехам возможность связи с большевиками. Если Карпатская Украина будет присоединена к Венгрии, этот коридор к СССР исчезнет, чем усилит охрану для средней Европы».

Закончилось это грустно. После оккупации Закарпатья гитлеровскими союзниками-венграми более 5 тысяч украинских защитников Карпатской Украины оказались в тюрьмах, в том числе на территории Венгрии. За годы венгерской оккупации в концентрационные лагеря было вывезено 183,4 тысячи человек, в основном украинцев и евреев. Около 115 тысяч из них были уничтожены.

— Прямо скажем, все это довольно сильно расходится с пропагандируемым ныне мифом и о коллективной ответственности лишь СССР и Третьего рейха в начале Второй мировой войны. И о том, что Польша стала невинной жертвой этой войны, оказавшись «между жерновов двух беспощадных режимов»…

— Меньше всего я хотел бы, чтобы мои слова были кем-то истолкованы как попытка разжигания розни, недоверия и т.д. Поэтому обращусь к сухим историческим документам. И прежде всего к книге Уинстона Черчилля «Как я воевал с Россией», в которой 1938 год описан так: «Героические черты характера польского народа не должны заставлять нас закрывать глаза на его безрассудство и неблагодарность… Теперь, в 1938 году, из-за такого незначительного вопроса, как Тешин, поляки порвали со всеми своими друзьями во Франции, в Англии и в США, которые вернули их к единой национальной жизни и в помощи которых они должны были скоро так сильно нуждаться. Мы увидели, как теперь, пока на них падал отблеск могущества Германии, они поспешили захватить свою долю при разграблении и разорении Чехословакии».

Украинский историк Павло Гай-Ныжнык, которого трудно обвинить в каких-либо коммунистических симпатиях, и вовсе заключает: «Фактически с вторжением в Карпатскую Украину и первыми боями с венграми и началась прелюдия Второй мировой войны. Оккупация Карпатской Украины союзницей нацистской Германии — Венгрией стала прямым следствием Мюнхенского сговора, и ответственность за это, как и за расчленение ЧСР и начало Второй мировой войны, несут не только Германия, Италия, Франция и Британия, но и Венгрия и Польша в равной степени». Однако началу Второй мировой войны хронологически предшествовало заключение пакта о ненападении между СССР и Германией. А его следствием стало важнейшее для нашей истории событие — воссоединение Западной Белоруссии с БССР, 80-летие которого мы будем отмечать 17 сентября. Но это станет темой нашей следующей беседы.


 

МИФ 24-Й: ВХОЖДЕНИЕ ЗАПАДНОЙ БЕЛОРУССИИ В БССР ОКАЗАЛОСЬ ЗЛОМ ДЛЯ БЕЛОРУССКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ

— Игорь Александрович, косвенно этой темы вы уже касались в прошлых беседах. Но хотелось бы вернуться к ней подробнее. Тем более что все настойчивее в сознание белорусов внедряется образ высококультурного пребывания западных белорусов в составе Польши в 1921 — 1939 годах. А потому события 17 сентября 1939 года рассматриваются едва ли не как культурная и национальная трагедия…

— Хотел бы озвучить несколько фактов, опираясь на научную работу нашего замечательного историка, работающего в Брестском госуниверситете, Александра Вабищевича «Западноукраинские и западнобелорусские земли накануне Второй мировой войны». Так вот, тезис лжецов-мифотворцев не учитывает главного: поляки собирались ассимилировать белорусскую нацию и уничтожить ментально — путем депортаций, колонизаций и переселений. Увы, это не сказки. Историк приходит к выводу: «Белорусы не признавались отдельным народом, а только ответвлением польского народа (наподобие кашубов и других польских региональных этнических групп). Белорусам необходимо было навязать латинский алфавит. Признавалась ассимиляция белорусов только в направлении высшей культуры (т.е. польской)».

В отдельной аналитической записке Полесского воеводского управления в мае 1939 года был изложен целый комплекс мер по различным направлениям социально-экономической, национально-культурной и конфессиональной жизни с целью усиления польского влияния в регионе, пишет Александр Вабищевич: «В частности, среди предложенных мероприятий предусматривалось произвести ревизию «кресовых законов» 1924 года, чтобы упразднить юридические основания для использования белорусского и украинского языков; закрыть частную русскую гимназию и начальную школу в Бресте; не допускать на территории Полесского воеводства деятельности украинских, белорусских, русских партий и организаций».

Советская Белоруссия — дорога быстрого развития

Антон Луцкевич, известный белорусский культурный и политический деятель, приветствуя 24 сентября 1939 года на Лукишской площади в Вильно новую власть, помимо прочего, заявил: «Белоруссия снова стала единой, никакие границы не поделят уже объединенных белорусских земель… Перед нами огромная работа, работа по восстановлению всего того, что годами приходило в упадок или уничтожалось польскими панами… Создание объединенной, свободной, советской Белоруссии будет определять дорогу ее быстрого развития».

Гiстарычны альманах. Гародня — Беласток, 2007. Т. 13.

— Гродненский историк Владимир Егорычев отмечает, что в почтово-телеграфных ведомствах на территории Западной Белоруссии не принимались даже письма и телеграммы, адресованные латинским шрифтом, но на белорусском языке. Однако выходит, что белорусы смогли выстоять и сохраниться, невзирая даже на столь массированные и комплексные меры по их ассимиляции?

— Не просто выстоять! В 1937 — 1938 годах польские ученые проводили закрытые (не для широкой публики) этносоциологические исследования, изучавшие уровень национального сознания в двух регионах. В первом было преимущественно население римско-католического вероисповедания (77 деревень Виленско-Трокского и Ошмянского поветов), во втором — православного (107 деревень из северо-восточных и восточных поветов Виленского воеводства — Дисненского, Вилейского, Воложинского, Молодечненского, Поставского, Браславского). Шокирующие результаты этих исследований приводит Александр Вабищевич:

«Анкетирование на территории Виленско-Трокского и Ошмянского поветов не показало роста нацио­нального сознания местного польского населения… На территории двух указанных поветов из 52 опрошенных деревень только в 7 был признан хорошим уровень национального сознания поляков. В качестве родного языка местное католическое население называло белорусский или «простой», хотя в общественной жизни ими использовался и польский. В ходе исследования выяснилось, что православные белорусы в деревнях больше тянулись не к польской культуре, а к белорусской».

И это при том, что, хотя поляки не преобладали среди населения Западной Белоруссии, они занимали привилегированное положение в социальной структуре и в полицейско-административном аппарате. Историк приводит цифры: «В 1932 году из 5.120 государственных чиновников и служащих местных органов управления Полесского воеводства поляков было 88%, русских — 5,8%, белорусов — 3,6%, евреев и украинцев — по 1,3%. Господство поляков среди чиновников наблюдалось и в других воеводствах Западной Белоруссии. В 1930-е годы усилилась тенденция полного удаления непольских представителей из органов государственной администрации».

Надо помнить и о том, что 13 сентября 1934 года министр иностранных дел Польши Юзеф Бек заявил на заседании Лиги Наций в Женеве о том, что польское правительство прекращает сотрудничество в деле защиты прав национальных меньшинств. Это означало отказ от выполнения Малого Версальского трактата.

СПРАВКА «СБ»

Малый Версальский договор (трактат) — договор Польши с Германией, подписанный 28 июня 1919 года для защиты этнических и политических меньшинств Польши под патронатом Лиги Наций.

В то же время некоторые правительственные ведомства в Варшаве предложили проекты усиления колонизации западнобелорусских земель. Историк обнаружил отдельный реферат, подготовленный сотрудниками политического департамента МВД Польши в середине 1935 года. И в нем четко отмечалось, что чиновники местной администрации находились в Западной Белоруссии «как в оккупированных землях»! А вот и самая неприятная вещь для современных мифотворцев: «Сравнительный анализ данных переписей населения 1921 и 1931 годов засвидетельствовал уменьшение доли поляков в 36 поветах «восточных кресов», особенно в Полесском воеводстве (их там насчитывалось только 14,5%)». Авторы реферата, проигнорировав сфальсифицированные и потому неточные обнародованные переписи населения, реальную этническую динамику объясняли развитием национального сознания в направлении, нежелательном для польских властей. Более того, согласно их оценкам, в большинстве поветов Виленского и Новогрудского воеводств даже часть польского населения перешла к белорусскому этносу!

— Наверное, нелепо подобное было бы объяснять лишь деятельностью жестко преследуемой КПЗБ или пропагандой БССР?

— Разумеется, тому способствовали совершенно иные факторы. Среди причин обострения отношений между польской администрацией и местным населением назывались низкий уровень квалификации чиновников, их неподобающий моральный облик, грабительские налоги, наличие помещичьего землевладения и другие. Поэтому возникала задача колонизации Западной Белоруссии. В конце 1937 года польским МВД был даже разработан план «Перспективы внутреннего осадничества», который предполагал для достижения «стабильного преимущества польского населения» (56,2% и более) осуществлять колонизацию осадников, выселение непольского населения или его обмен на поляков. «Этими миграционными процессами следовало охватить 6 миллионов человек, — пишет Александр Вабищевич. — В случае реализации такого проекта существенно обострилась бы этноконфессиональная ситуация в западнобелорусских землях».

— Однако, как утверждают некоторые современные историки, с включением западнобелорусских земель в состав БССР на них началась иного рода колонизация — советская. Местное население начали вывозить в лагеря, отсюда и вывод о том, что воссоединение республики в 1939-м для западных белорусов оказалось еще трагичнее, нежели их нахождение «под Польшей»…

— Я уже не раз подчеркивал в прошлых беседах, что никоим образом не одобряю и не поддерживаю сталинские, да и любые иные, репрессии. Однако при рассмотрении любого исторического события предпочитаю опираться на документы, а не на пропагандистские клише и просто эмоции. Так вот, хочу обратиться к весьма интересной научной работе польского историка Яна Ежи Милевского «Включение «Западной Белоруссии» в СССР (1939 — 1941): новая точка зрения». Он пишет: «Многое изменилось в вопросе оценки репрессий, чинимых советскими властями. Все чаще отмечается, что касались они всех национальных групп, а не только поляков. Стоит, однако, начать с определения масштаба этих репрессий, наиболее характерной формой которых была депортация населения в глубь СССР: в северные области России, в Сибирь и в Казахстан. Благодаря проведенным после 1989 года исследованиям, особенно российских историков из общества «Мемориал», удалось установить, что со всех земель, оккупированных СССР, было выслано около 320 тысяч человек, в том числе из так называемой Западной Белоруссии 125 тысяч. Эти выводы значительно корректируют функционировавшие ранее в историографии оценки численности депортированных, которые чаще всего колебались вокруг 1,5 миллиона. Несмотря на очевидные доказательства, представленные историками, новое (меньшее) число депортированных с трудом прокладывает дорогу в общественном сознании».

17 сентября 1939 года — одно из самых важнейших событий белорусской истории ХХ столетия. Но оценивать значение любого события стоит в его историческом контексте. В данном случае — сквозь призму несправедливого Рижского мира. Только тогда мы сможем осознать все величие, всю радость — и весь трагизм этого дня.

Заголовки публикаций в СМИ

Все публикации
Главные новости
Все новости Законодательная деятельность Международная деятельность Общественно-политическая деятельность